Моя бабушка, Аглая Сергеевна, была хранительницей. Не книг или драгоценностей, а земли. Наш род — потомственные гончары. Но не она. Её руки были для другого — они оживляли глину, но главное, они сажали. Наш дом стоял на краю села, а за ним простиралось поле. Не наше. Заброшенное, давно не паханное. Бабушка называла его «Полем обиды». Говорила, там когда-то была ссора, драка, и с тех пор земля «затаилась». Никто не мог ничего вырастить.

Каждую весну она выходила с тремя семечками — подсолнуха, ржи и мака. Сажала их у самого края. И каждый год они либо не всходили, либо чахли. «Земля не простила», — вздыхала она. А я, её внук, только отмахивался. Суеверия. Почва бедная, и всё.

Но для неё это было ритуалом примирения. С миром. С прошлым. Я уехал учиться, потом работать в городе. Вернулся через пять лет. Бабушка постарела, согнулась. А поле оставалось таким же — серым, мёртвым пятном среди зелёных соседских огородов. «Всё ещё ждёт», — сказала она, глядя в окно. И в её глазах была такая тоска, что мне стало физически больно.

Я решил помочь. По-современному. Нанял агронома. Тот взял пробы, покачал головой. «Кислотность зашкаливает, состав убитый. Нужно завозить тонны чернозёма, дорогая мелиорация. Сотни тысяч». У меня таких денег не было. Я был дизайнером, жил от проекта к проекту. Бабушка это поняла. Погладила меня по руке: «Ничего, внучек. Не судьба, видно, ему цвести».

Но я не мог смириться. Видеть, как её вера в чудо угасает вместе с силами, было невыносимо. Мне нужен был шанс. Быстрый, почти волшебный. И я вспомнил разговор с однокурсником, который хвастался, что «сделал» на каком-то сайте первоначальный капитал для своего стартапа. «Просто зашёл на vavada, поставил на чёрное, как в русскую рулетку, и выиграл. Иногда жизнь требует жеста, понимаешь?» Я тогда покрутил пальцем у виска. А сейчас его слова отозвались эхом. «Жест». Бабушка делала свой жест каждый год. Три семечка. Может, и мне нужно сделать свой? Не рациональный. Отчаянный.

Я зашёл. Сайт был спокойным, даже строгим. Не походил на ловушку. Я зарегился под ником «Аглая». Положил на счёт 15 000 рублей — гонорар за последний логотип. Это были деньги на мою новую графическую панель. Но сейчас они стали моими «семечками». Тремя ставками.

Я выбрал рулетку. Не из-за простоты. А потому что это был чистый шанс. Как бросить семя в землю. Чёрное или красное. Я поставил 5000 на красное. Красное — как мак. Колесо завертелось. Шарик упал на чёрное. Я проиграл. Поставил ещё 5000. На чёрное. На этот раз выпало красное. Осталось 5000. Последние. Я сидел, глядя на экран, и чувствовал себя полным идиотом. Бабушка была права. Некоторые земли не прощают.

Я уже хотел выйти, но рука сама потянулась сделать последнюю ставку. Не на цвет. На число. 17. День её рождения. Я поставил всё.

Шарик прыгал, замедлялся. У меня перехватило дыхание. Он пролетел 17, скакнул дальше и упал в соседнюю ячейку. 36. Проигрыш.

Я облокотился на стол. Всё. Жест не удался. Я не спас поле. Не смог подарить ей чудо. Я сидел так несколько минут, пока не заметил, что игра не завершилась. На экране всплыло сообщение: «Утешительный бонус за три проигрыша подряд». И мне начислили 50 бесплатных вращений в слоте «Золотая лихорадка».

Я запустил их на автомате, даже не глядя. Ушёл заваривать чай. Когда вернулся, на экране был хаос. Какое-то безумное нагромождение символов, анимаций, цифр. Я сел и стал наблюдать. Это было завораживающе. Как буря. И в центре этого цифрового урагана счёт полз вверх. Медленно, но неумолимо. Когда бесплатные вращения закончились, на балансе была сумма, которая заставила меня протереть глаза. Её хватило бы не только на чернозём, а на целую мелиоративную систему с дренажом и системой полива.

Я не поверил. Но процесс вывода с vavada был столь же прозаичным, сколь невероятным был выигрыш. Документы, проверки, ожидание. Деньги пришли. Я не сказал бабушке ничего. Я нанял людей и технику. Мы работали две недели. Снимали верхний слой, завозили новую землю, вносили удобрения. Она смотрела из окна, глаза её были широко раскрыты, но она молчала.

Когда всё было готово, я привёл её за руку на край поля. Земля пахла по-новому. Сыро, живо. Я положил ей в ладонь три семечка — подсолнуха, ржи и мака. «Теперь, бабуль, — сказал я. — Теперь оно готово простить».

Она не заплакала. Она улыбнулась своей мудрой, морщинистой улыбкой. «Это ты его простил, внучек. Не поле. Ты простил его за то, что оно не могло дать урожай. И за то, что заставил тебя поверить в чудо».

Семена взошли. В тот год поле зацвело. Сначала рожь, потом маки, а подсолнухи к осени склонили тяжёлые головы к земле, как будто кланялись.

Я больше не играю. Моё поле зацвело. Но иногда, глядя на бабушку, которая теперь с трудом, но ходит «проведывать» своё поле, я думаю о том странном вечере. О том, что иногда, чтобы что-то вырастить, нужно сначала сделать безрассудный шаг. Бросить последние семечка не в землю, а в цифровую бездну. Название у этой бездны было — vavada. И она ответила не золотом. Она ответила чернозёмом. Жизнью. И улыбкой старой женщины, которая наконец-то увидела, как цветёт её поле.